С Коневца
Я — варяг из-за синего моря,
Но усвоил протяжный язык,
Что, степному раздолию вторя,
Разметавшейся негой велик.

И велик тот язык, и обилен:
Что ни слово — увалов размах,
А за слогом, что в слове усилен,
Вьются всплески и в смежных слогах.

Легкокрыло той речи паренье,
И ясна ее смелая ширь.
А беспутное с Богом боренье
В ней смиряет простой монастырь.

Но над этою ширию ровной
Примощусь на уступе скалы,
Уцепившися с яростью кровной
За корявые сосен стволы.

Чудо-озеро, хмуро седое,
Пусть у ног ее бьется, шумит,
А за ним бытие молодое
Русь в беспечные дали стремит.

И не дамся я тихой истоме,
Только очи вперю я в простор.
Все, что есть в необъятном объеме —
Все впитает мой впившийся взор.

И в луче я все солнце постигну,
А в просветах берез — неба зрак.
На уступе устой свой воздвигну
Я, из-за моря хмурый варяг.
Весна 1898. С.-Петербург


Взрывы вод
Ликующие волны-звери,
Белоголовые зубры,
Хвала стремящей вашей вере,
Надежде дерзостной игры!

В пустынях гама несвободных,
Где с пыли высохла гортань,
Толпе скитальцев сумасбродных,
Тоске, унынью нес я дань.

И в бор пушистый, бор корнистый
Меня привел младенец-бог.
И там распелся голосистый
Широкопенистый порог.

Я был спокойный и согбенный,
И обуял меня испуг.
Я окроплен святою пеной,
И гулом захлебнулся дух.
30 мая 1900 г.